mdmx (mdmx) wrote,
mdmx
mdmx

Categories:

Унесу из одного канала в телеграм. Про государство.

О Левиафане

Государство – это машина для ведения войны. В этом заключен важнейший и самый недооцененный постулат Макиавелли. Государство обретает смысл своего существования в подчинении и уничтожении других государств.
Из этого следует, что по мере ужесточения борьбы государства будут стремиться обеспечить не просто лояльность, но и искреннюю преданность населения. Националистический brainwashing, запущенный в Европе на рубеже XVIII-XIX вв. приучил население отождествлять себя с родным государством и радостно приносить жертвы на алтарь победы. Еще в XVIII в. европейским королям приходилось покупать солдат (см. историю Янтарной комнаты) или красть их, в т.ч. в соседних государствах. Достаточно вспомнить о скандале, разразившемся в Риме, когда в подвалах неаполитанского посольства была обнаружена тюрьма, где содержали пойманных на ночных улицах горожан перед отправкой их в неаполитанскую армию. Но уже к концу XIX в. наступил перелом – обработанное пропагандой население само подталкивало своих правителей к началу войны, а ее объявление сопровождалось взрывом народного энтузиазма.

Неудивительно, что вновь возникшие или обретшие независимость страны, пропустившие этот важнейший этап нацстроительства, регулярно оказывались неудачливыми в войнах, капитулируя перед малейшей внешней угрозой. Пожалуй, ярчайшей иллюстрацией к этому тезису является капитуляция Чехословакии в 1938.
Впрочем, в последние годы мы неоднократно наблюдали, как целые государства Африки и Ближнего Востока погибали вовсе безо всякого внешнего вмешательства, под грузом внутренних противоречий.

Интересным исключением из этого ряда является Польша. Более ста лет она была разделена между Россией, Пруссией и Австрией и подвергалась с их стороны мощнейшему прессингу. Независимость свалилась на поляков во многом случайно, в результате коллапса всех трех государственных машин. Тем не менее, оказалось, что национальная идентичность поляков сильна, как никогда, а Польша представляет собой весьма сплоченное и консолидированное государство, готовое сражаться в заведомо безнадежных условиях, что они и показали в 1939 г.

Откинем на время гегелевский образ государства – образ бесстрастного и бесплотного воплощения идеи и обратимся к гоббсовскому. Гоббс рисует образ могучего морского чудовища, Левиафана, но мы его слегка модифицируем. Примем, в качестве посылки, что государство – это не сам монстр, но только его клыки.

Что же тогда представляет собой сам зверь? Обратимся к опыту классической парламентской демократии — Британии.
Попробуем, например, разобраться со следующим вопросом — когда в Англии было отменено феодальное землевладение? С юридической точки зрения эпоха феодализма (в Англии, не в Шотландии) закончилась в 1660 г. с Abolition of Tenures Act, унифицировавшим статус земельных владений на территории страны. Рыцарские и дворянские поместья были официально переданы в собственность своих ранее условных держателей, а обязанности, обременявшие ранее право пользования землей (в т. ч. оказывать военную поддержку королю) окончательно упразднялись. С другой стороны, отменялись и привилегии, связанные с землевладением, — считается, что акт окончательно отменил в Англии феодальную систему (т. е. связь землевладения и политической власти), упразднив право феодальной полиции и суда. Теперь обязанности отправления правосудия перекладывались с землевладельцев на королевских чиновников.

Однако насколько эта картина соответствует истине? Достаточно сказать, что вплоть до ХХ в. большая часть полицейских чиновников в сельской местности, включая шерифов, не только не получала жалованья, но и должна была оплачивать работу своего аппарата из собственных средств. Шерифами могли быть только очень крупные землевладельцы — таким образом, королевская эгида оставалась лишь прикрытием для феодальной по сути полицейской системы. На феодальную по сути полицию навесили для виду королевские «погоны».

Английский кейс является ключом для понимания природы государственной власти, как таковой — Левиафаном, субъектом политики, является не «государство» (это лишь инструмент), а стоящая за ним элита.
Польское государство к 1918 г. было мертво уже больше века, но польский Левиафан был живее всех живых. У славян к западу от Польши исторически не было ни собственных городов (только немецкие), ни собственной элиты (только германская или мадьярская). В Праге по-славянски не говорили, и это шокировало словацкого учителя, посетившего столицу Богемии, настолько, что он написал панславистский гимн. В Пресбурге же (ныне Братислава) традиционно заседали венгерские штаты. Так что истребление или изгнание немцев привели к резкому падению городской культуры — и культуры как таковой.

У поляков своя элита была, а свои города, в отличие от чехов или словаков, они построили сами — немцы создали свои кварталы внутри уже существующих польских городов.

Польское отставание в деле нацбилдинга обернулось в итоге сравнительным преимуществом. Одним из самых неприятных эффектов пропаганды является то, что она действует не только на предполагаемых потребителей идеологического продукта, но, в конечном счете, и на его создателя. Даже элиты культурнейших стран Европы, таких как Франция и Германия, постепенно сходили с ума под воздействием собственной же пропаганды, а в России это приобрело гротескные формы.

Хотя культурная дистанция между верхами и низами в России не превосходила, по таковую в Британской или Голландской колониальных империях, но лондонским интеллигентам, в массе своей, не приходило в голову отождествлять себя с бенгальским крестьянином и уж тем более воздвигать этого крестьянина на пьедестал, в качестве образца и носителя общеимперского духа.

Поляки также никогда не допускали эту ошибку. В мемуарах русского революционера приводится показательный эпизод: польские социалисты, обсуждая с русскими коллегами выбор нелегальной литературы для распространения в пределах империи, замечают, что по-французски у них в народе говорят, а по-английски – не очень. На недоуменный вопрос – что же тогда для них народ? – поляк отвечает: землевладельцы, врачи, адвокаты, профессора, студенты – в общем, образованные люди. Мы видим, что у двух соседних славянских народов к концу XIX в. сложились прямо противоположные представления о том, кого считать «народом» и носителем национального духа, настолько антагонистичные, что само проговаривание этих противоречий вслух создает комический эффект.
В этом контексте становятся понятны строки из старого польского гимна «Polski my naród, polski lud, królewski szczep piastowy»: действительно, раз объявив себя «народом» - т.е. шляхтой – полякам только и остается, что предъявить коллективные права на королевское достоинство.
***
Если субъектом политики является не «государство», а «элита», которая использует государство в качестве инструмента, становятся понятно, каким образом некоторые государства с самого начала своего существования демонстрируют удивительно высокую дееспособность и степень консолидации (как США), а другие – в т.ч. и получившие государственность в готовом виде – немедленно превращаются в failed states.
Пример США здесь особенно показателен. Здесь субъект политики сформировался и приступил к действию задолго до обретения готовой государственной оболочки. Процитируем декларацию о создании виргинской ассоциации по бойкоту британских товаров, в которой состоял, помимо прочих и Джордж Вашингтон:
We his Majesty's most dutiful Subjects… will not at any Time import any Manner of Goods, Merchandise, or Manufactures, which are, or shall thereafter be taxed by Act of Parliament, for the Purpose of raising a Revenue in America...

Дальше идёт длинный список товаров, импорт которых они бойкотируют.

Мы видим, что американская и в данном случае виргинская элита сначала осознала и сформулировала свои интересы и научилась защищать их легальными методами, ценой своих индивидуальных интересов. Они добровольно отказались от покупки чуть ли не всех импортных товаров, с целью давления на британской правительство. Все, что оставалось Америке для превращения в полноценное государство – это присвоить себе право на легитимное насилие, отрастив себе клыки в виде государства.

Политическая воля имеет и экономическое измерение. Не окажи американцы сопротивление политике английского парламента, нет никакого сомнения, что дальнейшая история их страны развивалась бы по латиноамериканскому сценарию. В декларации независимости США содержится лишь одна собственно экономическая (не фискального характера) претензия к британцам - cutting off our Trade with all parts of the world. Действительно, британцы стремились ограничить внешнеторговые сношения колоний – они должны были торговать с остальным миром исключительно через посредство Англии. В этом отражалась традиционная, своего рода мир-системная политэкономия Британской империи, применявшаяся ко всем колониям задолго до освоения Северной Америки. Еще за семьдесят лет до восстания американских колонистов, депутат английского парламента защищал аналогичные ограничения по отношению к Ирландии, апеллируя к тому, что Англия, как голова Британской империи имеет право to draw Profits со своих колоний. Важно понимать, что Британская империя значительно отличалась в этом смысле от империй иберийских: «прибыль» с колоний получала не столько Британия как государственная машина, сколько Британия как социально-экономический организм, представленный ее элитой и верхушкой среднего класса. Еще Маркс отмечал, что несмотря на систематическую убыточность Индии для британской короны, эти расходы перевешивались гигантскими доходами получаемыми с субконтинента британским правящим слоем и professionals.

Итак, британцы стремились удержать свои колонии в «периферийном», пользуясь терминологией Валлерстайна состоянии, обрубая их независимые контакты с внешним миром. Но этим дело не ограничивалось. Напомним об одной ключевой претензии американцев к своей заокеанской метрополии, которая в наши дни полностью вымарана из официальной риторики (и интерпретации американской революции).

Еще в 1904 г. в официальной истории Республиканской партии США, вышедшей с предисловием Теодора Рузвельта, были следующие строки:
We had suffered quite enough before the Revolution from the policy of Great Britain in checking our industrial and mechanical aspirations, and keeping us a buying instead of a making people.

О чем здесь идет речь? В XVIII в. – пожалуй самом честном с интеллектуальной точки зрения столетии – европейские колониальные державы практически не скрывали собственную философию и мотивы своей политики. Как сформулировал основную максиму экономического курса своего правительства первый премьер-министр Великобритании Роберт Уолпол
It is evident that nothing so much contributes to promote the public well-being as the exportation of manufactured goods and the importation of foreign raw materials
Но если одна страна ввозит сырье и вывозит готовую продукцию (что по мнению Уолпола ведет к росту благосостояния), то у нее должны быть партнеры, которые поступают наоборот (что по его же логике должно привести к их обнищанию). Естественно, что эту роль проще всего отвести колониям, чье промышленное развитие можно сдержать административными мерами.

На протяжении всего колониального периода американцами запрещалось производить практически все, начиная от одежды и заканчивая мебелью, не говоря уже о металлургии.

Процитируем Брайсона, «Краткую историю частной жизни» (кстати, рекомендую книгу):
«Накануне революции Америка импортировала из Англии 80% текстиля, 76 % гвоздей, 60 % ковкого чугуна и почти половину всего стекла... В Америке изготавливали только самые основные предметы посуды — кувшины, фаянсовые тарелки и чашки и т. п.; фарфор и другие высококачественные изделия привозили из Британии.….
Типичный заказ Джорджа Вашингтона, сделанный им в 1757 году, дает некоторое представление о том, какое бесконечное количество вещей американцы не имели права изготавливать сами. Вашингтон заказал в Англии шесть фунтов нюхательного табака, две дюжины губчатых зубных щеток, двадцать мешков соли, пятьдесят фунтов изюма и миндаля, дюжину стульев из красного дерева, два стола (в разложенном виде общей площадью в 4,5 фута), большую голову чеширского сыра, мрамор для облицовки дымохода, большое количество папье-маше и обоев, один бочонок сидра, пятьдесят фунтов свечей, двадцать головок сахара, 250 оконных стекол и многое другое.

… Для многих посредников было обычным делом отправить американцам одежду и мебель, которая вышла из моды и уже не пользовалась спросом в Европе. «Ты и представить себе не можешь, каким барахлом завалены лучшие здешние магазины!» — писала домой из Америки английская туристка Маргарет Холл. Английские коммерсанты весело повторяли фразу: «Для Америки сойдет». Заказчики, соответственно, все время подозревали, что переплачивают за товар. Вашингтон гневно писал в Лондон после получения очередного заказа, что многие поставленные товары «плохого качества, зато по цене превосходят все, что у меня когда-либо было».

Революция уничтожила систему административного сдерживания индустриализации Америки, а последовавшие за ней десятилетия революционных и наполеоновских войн в Европе надолго прервали нормальное коммерческое сообщение через Атлантику, открыв тем самым рынок новым американским производителям. Таким образом, к концу наполеоновских войн в США возникла своя, пусть и слабая импортзамещающая индустрия, а значит и промышленное лобби. Британский парламент вполне осознавал опасность положения. В 1816 г. Барон Брум заявил в Палате Общин:
It is well worth while to incur a loss upon the first exportation, in order, by the glut, to stifle in the cradle those infant manufactures in the United States which the war has forced into existence.
Современные США обязаны своим благополучием двум обстоятельствам: возникновению, во многом случайному, промышленного лобби – поначалу довольно слабого, а также политической независимости, необходимой для того, чтобы интересы промышленников определяли политику страны. Для того, чтобы отвергнуть данайский дар Брума, отдав тем самым предпочтение своим долгосрочным интересам в качестве производителей перед краткросрочными интересами, требовалась чрезвычайно высокая степень самосознания элиты, которая уже была в США, но которой не было ни в одной латиноамериканской стране.
Tags: интересное, история, ликбез, надо знать
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments